badly_unequal: (sleep)

Когда я выезжаю вечером на трассу, неважно какую, Окружную, Одесскую или другую и вижу этот жуткий сизый угар, который уже и смогом назвать трудно, мне хочется бежать, бежать во всю мощь и прыть куда-нибудь в поля. Тотальный дауншифтинг, никакого социума, никакого интернета. Именно поэтому даже в 11 вечера меня можно встретить в Пуще в парке с ребенком. А в выходные, Александрия, да... Там сейчас пахнет пожухлой травой и каким-то таким осенним одиночеством, но не прогорклым и вязким, нет, тем одиночеством, которое врачует все раны и ссадины, одиночеством, которое приносит облегчение и притупляет боль. Бродишь между аллеями, фотографируешь, садишься на корточки, пишешь в молескин, пока ребенок спит у тебя на груди в рюкзаке. Все очень размеренно, все важно и не важно одновременно. 
Туман
Шишки
И можно


Read more... )


Read more... )

И обязательно над всей этой безмятежностью есть свой он - большой и важный, и на-зиму-пушистый. Его котейшество. Потому, что если его там нет, значит он поел и спит. Только и всего. Вся кошачья математика чисел.
Кот. Просто кот
Да и где ему как не тут, когда тут из-под воды такие спины... Или сначала плавники, потом спины. Кто ее добычу разберет.
Карпы под водой
Или вот смотреть на то, как медленно вода точит камень и думать о том, что где-то есть место, где все реки мира соединяются в одну большую сильную реку и она течет себе в море и совершенно не думает ни о чем, кроме этого течения... Большие рыбы несут ее на своих спинах.
ВодопадТуман и река
И
Read more... )

И
Read more... )
Дерево
Он заберется на самую высокую ступеньку, запоет свою старую песню и шелест реки и шепот травы будут вторить ему, а сосны кивать макушками.
Моя старая скво меня бросила, вот блудница, плутовка, каналья,
Я тут путаюсь в осени, в лестницах, старый свет им уже не канает,
Водка с тоником, пачка Ротманса, осень - ты же по гланды, чтоб ее,
Вот харлей свой почистил, думаю, что к утру ковбои заштопаю.
Рок-н-ролл не дается, мать его, горло драть не приучен был, деточка,
Я ж дышал ее каждой складкою, каждой трещинкой, каждой клеточкой,
Ротманс жжет и гортань  и пальцев плоть, хоть садись и собакой вой,
И внутри меня, где-то глубоко ее имя кричит совой. (с) badly_unequal
А я говорила же, что все Фонарщики с придурью? Ложитесь спать, а то так и не услышите блюз.
badly_unequal: (pando)
Если бы мой город все еще можно было любить, я бы любила его таким.
Позднеапрельским, рановечерним, пахнущим магнолиями и детским шоколадом, приподнимающимся на цыпочки и сдувающим лепестковую пыльцу на детские голые пятки, желто-лавандовым, воздушным. Здесь все, как я люблю, это мой маленький островок какмненадо, посреди тотального пиздеца. Я приезжаю сюда пить вечерний латтэ, петь колыбельные песни и смотреть как огромные серые руки теней обнимают кирпичные плечи высоких башен, как случайная ветка, заслоняет от лунного света жмурящийся флюгер.

много галимых фото или как я не умею фотошопить )
badly_unequal: (pando)

Июльский пассат

Они приходят к тебе когда их совсем не ждешь, садятся на простынь, берут твою руку в свою, гладят и, заглядывая в глаза, шепчут приторно: «Ну, что ты, ну все же поправимо, вот сейчас ты пойдешь и все исправишь и сделаешь как надо». А ты лежишь под одеялом, маленьким сжавшимся в комок зверенышем и повторяешь «да-да, я все исправлю», а на самом деле тебе хочется накрыть их одеялом как разоравшегося попугайчика, встать и выйти отсюда вон. Те, кто «знают как надо» на самом деле нифига не знают. Они просто учат других своим глупым урокам .
Кэти сидит на полу, сложив руки над головой домиком и смеется. Она сейчас такая трогательная, самая трогательная девочка на свете и я боюсь пошевелится, чтобы ненароком не задеть эту ее трогательность, не впустить сквозняк присутствия.

He lights a cigarette, his eyes half open
He won't be home tonight, but she keeps hopin'
Drinking himself to sleep is his only way of copein'
She waits for him every night, she leaves the front door open
It's 4 AM and doing 95, trying to stay awake and make it home alive

Она раскачивается в такт музыке, легонько струшивая пальцем пепел с тонких Sobranie прямо на ковер. «Хочешь Baccardi?”, спрашивает она. «Мы привезли его прямо с островов, он такой пряный и немного соленый как июльский пассат.» «Я не пью, ты же знаешь», отвечаю я. Хотя сейчас я бы и впрямь выпила чего-нибудь... просто чтобы унять предательскую дрожь в коленях. Ее волосы пахнут талым апрельским снегом, а кожа коричными палочками и немного горьким шоколадом. Она похожа на то мое родное, которое свернулось калачиком и спит у моей груди поскуливая. Те же черные глаза с паволокой, та же ямочка на правой щеке.
«Когда вылетел самолет?», спрашиваю осторожно. «В четыре, но ты же знаешь, они постоянно что-то задерживают, тасуют циферки, переставляют буковки, глаза устают от этого дребезжания... Ты любишь смотреть на воду? Я не знаю как они любят смотреть на воду, она же постоянно движется, в ней ничего невозможно рассмотреть». «Вода успокаивает», говорю. «Вода шепчет молитвы». «Молитвы?» спрашивает она. «Шепчет? Да она кричит, неужели ты не слышишь? Она кричит, у нее истерика.» Я смотрю как клокочет маленькая синяя жилка у нее на скуле, как сверкают ее глаза, как медленно стекает со лба капля пота. Мне кажется она может ударить наотмашь, оставив на щеке огненный след ладони, и я подсознательно уворачиваюсь от удара. Я почему-то знаю, что сегодня он не прилетит.
Кэти опрокидывает на пол бокал, ложится на руки и долго всматривается в черный пролет окна. «Когда я была маленькая, моя мама рассказывала мне про пару черных лебедей, которые жили на озере, в парке возле нашего дома. Они никогда не расставались, он ловил для нее мелких рыбешек, подбрасывал в высоту и она вытягивала шею и схватывала их за хвосты прямо на лету. Я не верила в это, мне казалось лебеди заныривают в воду чтобы достать рыбу. Но мама, такая мама... Однажды лебедь улетел. Просто бросил свою черную невесту и улетел. На этом месте я всегда орала что есть мочи чтобы мама замолчала и не рассказывала мне дальше... Я не хотела знать что было дальше. Никогда-никогда не хотела...» Она закрывает лицо руками, я вижу как сильно она старается глотать перекатывающиеся в открывает горле соленые комья... Мы обе движемся в такт этой наступившей давящей тишине и она пасть и послушно глотает все наши слова, которые мы не сказали... Большая прожорливая псина. Стрелки часов на стене объявляют рассвет. Я накрываю пледом озябшие ноги, Кэти молчит, отвернувшись к стене и только хрупкие острые плечи ее, вздрагивая, выдают, что она еще не спит.
«Он прилетел», Кэти вдруг поворачивается ко мне и выкрикивает мне это прямо в лицо. «Нет, милая», говорю я осторожно. «На сайте аэропорта все тот же delay. Вероятно рейс отменили из-за грозы. Спи, милая.»
«Нет-нет, ты не понимаешь, он прилетел», кричит она и бьет костяшками пальцев в стену... «Он прилетел назад, он просто сломался, понимаешь?» «Кто, милая? Кто сломался?» Телефон моргает стекляным экраном и, давясь звонком будильника, выключается. «Нет, не сломался, он сломал... сломал крыло. И не мог прилететь. Понимаешь, полгода не мог прилететь. А она ждала. Мама говорила, что она ждала как дура, но она не дура, нет, она просто... она просто не умела по-другому, понимаешь? Не знала как». И я вдруг понимаю, что она знает о чем говорит. И еще что когда ждешь, то времени не существует. И пространство вокруг большое белое облако, которым можно накрыться, как одеялом и совсем ничего не слышать... И еще, что я все равно люблю смотреть на воду. И еще, что мне хочется ее обнять.
И еще, что эта маленькая хрупкая девочка, вот уже 2 года встречающая австралийские полуденные самолеты на которых ондолженприлететь, на самом деле воин, каких мало.
Кэти засыпает на полу, свернувшись калачиком. Я беру с полки ее мобильник, чтобы выключить звук, мне хочется чтобы она поспала хотя бы час. Звук стоит на вибро, она наверное случайно нажала на кнопку, когда бросала его...
Экран телефона пишет: «Прости, родная, на полпути у Тома сломалась машина. Прилетел. Починимся и сразу к тебе. Люблю тебя. Кевин».

badly_unequal aka Blacksymphony, rewind
badly_unequal: (с цветком)
Иногда я притворяюсь нормальной. Я живу по их правилам, вежлива с идиотами, принимаю антидепрессанты, осознаю свою неумелость, несвойственность, шизофрению, соглашаюсь с шаблонами.  Встаю в семь, ложусь в 10. Утренняя газета к овсянке. Вечерние новости в девять. Улыбаемся посередине и делаем вид, что сегодня приятно солнечно, тепло и все вокруг ужасно милые.
Неужели они не понимают, что все это насквозь фальшиво и скользко. Что приходя домой, ты каждый раз ловишь себя на мысли "слишком много ксилита, детка. никакого шоколада на ужин." И это все. Понимаете, это все. Тебе не снятся разноцветные сны, тебе вообще никакие не снятся... Сны не по стандартам. Их нет в бизнес-плане. Нельзя улыбаться не по протоколу - это глупо. Белый верх, черный низ. Улыбка на новую сделку. С собой? Это не мир бизнеса. Это весь мир. Белый верх, черный низ. Четко в центре рамки. Отклонение равносильно измене. 4 выстрела в спину и контрольный в голову. Уносите за гаражи. А самое страшное, детка, в том, что те, о ком это написано прочтут и потянутся к телефону, вместо того, чтобы выпить стопку Тетрони и улыбнуться.
badly_unequal: (pando)
ничего не надо
***
Он идет с работы домой, по дороге обязательно покупает себе пироженное и сок. Останавливается за два дома до своего, быстро съедает пироженное, запивает соком, выбрасывает пакет. Ей ничего не нужно. Она готовит ему ужин и не то, что попробовать, даже дышать не смеет.
***
Он приходит домой, молча раздевается, осторожно, чтобы не разбудить наливает воды в маленькую вазу, ставит ландыши и идет разогревать себе ужин. Утром, когда он уйдет, она проснется и будет улыбаться. Ему и не надо ничего другого.
***
Они сидят на сломанной лавочке, в самом дальнем углу парка и молчат. Ветер колышит длинные ивовые запястья и ему совсем ничего не надо, только шевелить непослушный локон у ее виска, да легонько щекотать ему ухо.
badly_unequal: (smart cat)

И можно тысячу долбаных лет общаться с человеком, но так никогда и не узнать его. А можно узнать его за час и полюбить в нем что-то такое неуловимо прекрасное навсегда. Это как кому повезет.

Я туда идти не хотела. Вот честно. Дэн всегда казался мне странным человеком. Так иногда общаешься со скрытыми сектантами, например, нормально-нормально, а потом, бац, “а давай-но я тебе наверну”. Я никогда не хотела быть “навернутой” ни в прямом, ни в переносном смысле этого слова. Я держала дистанцию. Максимально вежливо. Минимум общения, максимум этикета. Он говорит про фен-шуй, про аюрведы, про еще какую-то хрень, я включаю дом2, все ретируются из комнаты, ура, можно смотреть “самые большие сооружения” дальше. Но ты никогда не узнаешь человека по-настоящему, если не побываешь на его территории. Там, где он чувствует себя хозяином, Боссом, императором толчка. В святая святых. В опочивальне государя.

Обычная киевская квартира на пятом этаже многоэтажки в спальном районе. Обычная бронедверь, узкий темный коридор. Раздевайтесь. Свет. И... Я такое видела разве что на картинках в русском Seasons, ну там, в разделе “квартира недели”. “Это все моя жена”, стесняясь рассказывает Дэн. “Весь дизайн квартиры придумала и сделала она”.

А там огромные деревья в рост на стене в коридоре. А на арке такие рисунки, как гравюры на древних скалах. И зелень везде, и восток, такой восток... Плетеные вазоны, ветвистые растения, какие-то две овершенно сумасшедшие круглые картины на стене — на одной кот и кошка, на другой пес. В африканском красно-черном стиле... “Жена сделала из гипсокартона тарелку, а потом нарисовала...” В арках камни, ракушки, следы чьих-то лап... А в детской Африка на стенах и зимний сад с большими и маленькими камнями, плетениями, каким-то совершенно сумасшедшим ловцом снов, свисающим прямо с потолка, клеткой с живым хамелеоном в углу, коробкой со сверчками на полу и улиткой, ползающей везде. И это еще не все, да. В гостинной живет кенар в шикарной стальной клетке, две британские кошки — одна черная, другая серая, ливретка-мальчик — совершенно забойный пес, полюбил меня от всей собачьей души, спал на мне, таскал мне конфеты и пел песни. И вот когда я было подумала, что с животными в этой квартире пожалуй хватит, из-под дивана в маленьком круглом мячике выкатился хомяк и гордо покатился на кухню. Я не знаю почему, но я влюбилась в эту квартиру. Знаете, бывают такие дома, из которых вам не хочется уходить? Вот я бы сидела там, в этой гостинной, смотрела бы фильмы, пила бы чай с медом диких пчел, слушала бы кенара, гладила бы ливрета, говорила бы о самолетах (Дэн оказался летчиком в прошлом и его рассказы можно слушать часами, хоть он и переспрашивает постоянно: “Тебе интересно, я не утомляю”)... мммм... Только хамелеона в руки давать мне больше не надо, ладно? Эта зараза шипит и кусается больно. А когда высовывает язык, у меня вообще сердце в пятках ночует.

И не то чтобы теперь Дэн станет мне лучшим другом сразу, нет... Хотя все возможно... Ведь на самом деле это вовсе не человек может быть странным и непонятным каким-то, а ты его совсем не знаешь просто. Всего-то словить волну...

хрень

Mar. 21st, 2011 11:58 pm
badly_unequal: (beauty)
Ежиная правда
(по мотивам комменто-срачей в ЖЖ)

Однажды ёж сказал что он ёж. Медведь прочитал об этом в ЖЖ и сказал, что он против. Потом в ЖЖ пришел лось и сказал, что его тошнит от того, что медведь против и он против этого. Потом еще приходили разные звери, говорят, были даже тараканы и скунсы, все долго брезговали и плевались, но не уходили. Потом пришел бобер Бот и стал нести хрень. Ёж поставил на него капчу, но бобер-то был хитер и прикинулся лисой и, вначале, долго говорил про свободу выбора, демократию и волеизъявление, потом долго и со смаком материл медведя, а потом опять пошел вразнос и стал постить невозможную хрень про фены, пылесосы, аюрведу и НЛП всем участникам ежесрача. В итоге все пересрались, Лису-бобра постановили чморить во веки веков, варить в супе и давать подсрачники, а ёж как сидел на пеньке и жрал себе яблоко, так и ныне там сидит. Нет, ну выходит иногда, за новыми яблоками-то, но в основном там, на пеньке сидит и в ус не дует, да. Ну, нет у него усов. Нет. Откуда ж у ежа усы.
badly_unequal: (Default)

Третий день подряд жгу свечи, их выворачивает наизнанку, крошит. Они сочатся синей сукровицей по рваной коже и превращаются в целые картины. На одной из них ты меня не любишь. Вон она вся твоя нелюбовь лежит на деревянной столешнице мертвым куском остывшего воска, свернувшимся в тугой калачик и обнажившим голые детские плечи. Так трогательно. Так трогательно, что хочется сжать его в ладонях и долго-долго дышать в щелки — авось проснется еще, авось задышит. Но нет, молчит. Молчит и не шевелится. Комкаю, рву, отрываю по кусочку, отщипываю синюю материю еще недавно живого куска, такого родного живого куска. Больнее, еще больнее. Ну же. Ну. Нет. Не шелохнется. Так тихо вокруг. Так странно тихо, как будто все ветры вдруг разом замолчали и тишина разрывает тебя изнутри и давит своим огромным катком. Я боюсь тишины, ты же знаешь.

На другой ты живешь с другой женщиной где-то на другом конце света и совсем ничего не знаешь обо мне. Я летаю туда каждую весну, мы проходим по одной и той же улице, слегка соприкасаемся рукавами плащей, мило извиняемся и идем дальше. Я долго не могу потом уснуть, меряю короткими быстрыми шагами тротуарную плитку возле дома, тяну рукава домашнего махрового халата, упиваюсь персеном и мятным чаем с липовым медом. Но совершенно ничего не помогает. Бессонница, чертова бессонница.

На третьей мы живем с тобой вместе. У нас огромная квартира на Манхеттене, чудесный черный питбуль Малыш и караоке каждую пятницу с Лейси, Кэрол и Виганом. Мы ездим в разных машинах, встаем рано, приходим поздно, мы умеем считать время и деньги. Мы понимаем, что все вокруг враждебно, но надо как-то сосуществовать, мы лепим пластмассовые смайлики на холодильник, стекло заднего вида, сумки, мобильники, лицо. В наших планнерах все расписано, ошибка исключена. Но мы давно не спим вместе, стали какими-то дергаными, злыми и по-моему давно не любим друг друга. По вечерам, когда ты засыпаешь с привычным Esquirе(ом) на груди, я поднимаюсь в твою комнату, тихонько сажусь на краешек кровати и провожу ладонью по правой скуле. Ты шмыгаешь носом и упираешь голову мне в живот. Ты такой смешной когда спишь.

Третий день подряд я плачу каждый вечер сама не знаю от чего, то ли от тоски какой-то неведомой, то ли от счастья, что это всего лишь воск. Красивые синие лужицы.

badly_unequal: (Fuck up)
Чикатило

Самых стыдных моментов их всегда много. Ну вот, хотя бы, один из них. Первый год нашей совместной жизни мы снимали квартиру на Чоколовке, на четвертом этаже кирпичного уютного дома у одного прекрасного доктора-терапевта. Как квартиродатель или как там это правильно называется, совершенно вылетело слово, он был the best. Во-первых, его совершенно не волновал весь тот бардак в квартире, который мы постоянно устраивали — он приходил, мужественно выдерживал немытую посуду в раковине (я тогда училась в универе, мне было мягко говоря не до посуды), сломанные дверцы шкафчиков, побитое ветром окно (да-да, мы были теми еще квартиросъемщиками), потолок, залитый соседями, диван, поцарапанный котом... Во-вторых, чтобы отдать ему деньги за квартиру, (мы платили каждые два месяца) его приходилось натурально искать с собаками — он катастрофически забывал про то, что он сдает квартиру. В третьих, он совершенно безвозмездно лечил нас от всех простуд и отравлений, как-то по-душевному очень и на дому. Чудный дядька. Правда потом он завел себе лохматую фурию и это несколько подпортило о нем впечатления, но все равно воспоминания самые хорошие. Но не о нем рассказ. В общем, дело было зимой, мне надо было на 7 часов идти на вечернюю пару, Б. Был на работе до 10, а во всем доме отрубили свет. Я вообще ужасно боюсь когда отрубают свет, мне кажется в темноте происходят страшные вещи. Но идти-то на пару надо. И вот, после долгих стояний у окна и выглядываний в подъезд не зашел ли туда какой-нибудь Чикатило местного разлива и убедившись, что в подъезд никто не входил, я решила рискнуть и быстро выбежать из дома. Но я не учла одного, что пока я буду возится в темноте с ключами, пытаясь закрыть дверь, Чикатилло может-таки войти и попытаться добежать до четвертого этажа. И вот я трясущимися руками мучаю замочную скважину, а в кромешной темноте, вдруг раздается щелчок входной двери, быстрые шаги и негромкое басистое пение «Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля», помните, как в «Гостья из будущего», где сначала девочка с бантиком пела детским голоском, а потом грубым басом говорила. Так вот похожим грубым басом звучала песенка, чем ближе, тем зловещей. Прятаться мне было некуда, поскольку квартиру я уже закрыла, пока открою, подумала, он ввалится туда вместе со мной, а так, хоть соседей разбужу. И я заорала. Что заорала? А что мне было еще орать, кроме грозного «Пошел вон». Это только в дурацких фильмах девочки орут бессмысленное «ААААААААААА» или «Мама». У меня был конкретный месседж к Чикатилле и я хотела ему его донести. Я, наверное, никогда так не орала ибо после этого моего ора настала сокрушительная тишина, потом как будто что-то пошуршало по стенке и послышались легкие, крадущиеся шаги. Для пущей убедительности я заорала еще раз «Пошел вон, я сказала» и приготовилась отбиваться макроэкономикой. Странно, но спина маньяка прошмыгнула мимо меня, как будто он сам меня боялся, а когда он испуганно оглянулся и бегом побежал на пятый этаж, я пулей вылетела из подъезда, добежала до соседней лавочки и стала истерически ржать. Маньяком Чикатиллой оказался мой 10-летний сосед с пятого этажа Мишка. Мальчик был развит не по годам, высокого роста, довольно тучный и вот ей-Богу создавал угрожающее впечатление в темноте в шесть часов вечера.
Мишка потом перестал со мной здороваться и вообще старался обходить меня стороной, маньяком Чикатилой он меня, наверное, не считал, но за мое психическое здоровье явно побаивался. Я, кстати, тоже.
badly_unequal: (smart cat)


Дура (кое что о ватных корабликах и бумажных самолетиках)

И, допустим, он бы соврал мне тогда. Сказал бы, что любит и жить-без-меня-не-может и давайпоженимся. И, допустим, не было бы ее, той свежей, как только что распустившийся бутон, малолетки, которая становилась на цыпочки, смотрела ему в рот, подставляла ладошки, ловила каждое его слово и прятала в карман попутно заучивая наизусть как мантру. И не было бы Алины, которая сидела, обхватив колени на ступеньках паба в тот дурацкий день его рождения, курила одну за одной и твердила «я не понимаю, черт, я не понимаю»... Не было бы Иволги, такой красивой и такой холодной, которая стояла, облокотившись на стойку, теребила бусы в декольте и улыбалась так, как будто все знала наперед и в том, что все  будет именно так вообще нет и не было никакой тайны, как же вы не видите. Мы не видели.
Есть такой ядовитый паук. Он плюет жертве в глаза каким-то ядом, та не может видеть вообще ничего, а он волокет ее в свои тугие сети и там... Сжирает. Ничего неожиданного. Для читателя. Но не для жертвы. Такие же пауки есть и среди мужчин. Заплюет тебе в глаза какой-то хренью, в мозгу что-то щелкнет и бац — девочка готова. Глазки-стеклышки, губки-бантиком, реснички хлопают — вся твоя. А потом, когда вдруг отпускает, наступает такое прозрение, как после ведра ледяной воды морозным февральским утром — ведь не любовь же это, не любовь, какой-то гипноз дурацкий, отключение сознания, мозга, души, чего там еще, да всего, из розетки, рывком... Временно, сейчас исправим. Какое-то время еще может сбоить, но потом все наладится, обещаем. И стоишь как дура — то ли плакать сейчас от бессилия, то ли смеяться как полоумная.
Это как будто привели тебя к некоей железной хрени с большим пластмассовым экраном, ткнули пальцем — смотри — и ты смотришь, смотришь и даже понимающе киваешь, а потом , вдруг, выдаешь: «Это же я». И оседаешь от увиденного. Кукла надевает свой лучший барби-костюм, двигается роботом, замирает, хлопает ресничками с металлическим таким скрежетком «дз-дз», отключается от прикосновения. Мозг? Какой мозг? Кто это?
Сказать, что он подлец язык не поворачивается, хотя, как только он не поворачивался потом, когда совсем отпустило, когда пришло то самое осознание, да так пришло, что язык онемел совсем и двигаться перестал. Вернее, он, конечно, немножко двигался, но медленно как-то, как заевшая грампластинка — клац-клац-дура-клац-клац-дура. Все, что он выдавал... Сама дура. Можешь смело идти на ближайшую барахолку возле нивского парка, купить себе там комсомольский значок за пять гривен, нацепить его на лоб красивой красной звездой и так ходить гордо и с достоинством, чтоб все сразу видели — дура.
Вообще, когда тебе, вдруг, не звонят неделю, нормальные люди начинают как-то задумываться, а не искать дурацкие оправдания, типо: «много работы, нет денег, уехал, запил». Это если вообще человек и в принципе думающий человек. А если ты дура, то тогда, конечно, «Вот пусть там у вас все такие, а этот он особенный, с золотыми колокольчиками по периметру и раскладными крыльями в правом кармане.»
И вот ты встречаешь его такого особенного, в месте вашей общей дислокации, но после времени твоего обычного отбытия домой и.. кто там говорил про перст судьбы? Так вот, у нее заточенные кинжалы, ага. Каждый раз только что. Каждый раз хоть шелк режь. И целится она ими отнюдь не в яблоко над головой, а в те мета, что побольнее. А там, как в замедленной съемке — цветы, девочка, объятия, поцелуй, «здравствуй». Только не с тобой.
«Она маленькая», говорит он. «У нее нет отца», говорит он. «Мне ее жаль», говорит он. «Наверное именно поэтому ты самозабвенно трахаешь ее каждый вечер»?» тихо обрываешь ты. «Чтобы заменить ей отца?» Становится противно как в детстве, когда в каждом дворе стояли такие мусорные домики из которых всегда ужасно воняло, но для того, чтобы вынести мусор, нужно было зайти внутрь, иначе никак. И ты заходишь, и запах сбивает тебя с ног и ты бросаешь ведро прямо там и выбегаешь на улицу и весь день потом отмываешься и не можешь никак смыть с себя весь этот запах. Эти пять дурацких минут разговора мне казалось, что меня бросили в этот домик прямо на горы мусора и заперли там. Еще секунда и, кажется,  наступит удушье.
Я не умею мстить. И, может быть, поэтому все происходящее было каким-то нереальным сном — героиня крутышка, в реальности полная дура, герой — мудак, в реальности мудак полный.
Ровно через два дня дура идет к герою на день рождения, предварительно потратив все последние деньги на красивый подарок, который, кстати, герой потерял в этот же день. Говорятся какие-то слова ему, зачем-то говорятся какие-то слова другим. Он танцует с Алиной, с Иволгой, с тобой, с Наташей. Ты такая дура, что не хочешь никому портить праздник, выглядишь жалко... Особенно в той постановочной сценке на крыльце пассажевского паба, ну чисто «Три сестры» и чертов сад - «он мой», «нет, он мой». Вот когда ты, вдруг, понимаешь, что такое настоящая дура? В тот момент когда Иволга говорит, что он живет у нее второй месяц? Или в тот момент, когда Алинка роняет бокал и говорит, что вот уже две недели как они помирились и даже ночевали вместе? Или, может быть в тот момент, когда выходит Костя и говорит, что вчера после вечеринки он с Наташей ходил в душ, а потом спал на одной кровати?  Или в тот момент, когда обрываешь свое жалкое «Вообще-то мы встречаемся» на полуслове и давишься им как косточкой от вишни?.. А сад, да что сад, сад улыбается, машет листьями, пьет текилу-бум и плевать ему на всю эту драму.
Не спасает. Три месяца режуще-колющих, разврывающих «почему» и «за что» не спасают. Девочкам надо выдавать специальный девайс, такой каленый откидной ножичек с множеством острых лезвий -подумала-отрезала-подумала-отрезала и так по-кусочку, по кусочку, от себя, от него, от вас... Глядишь, ничего не осталось.
Сложнее всего простить себе собственную глупость. Даже если потом ты становишься умнее, круче, мудрее, проворней, хитрее, вот ту, самую первую свою глупость простить себе очень сложно. Особенно если не мстить за нее, не ждать как манны чьих-то поражений, не затихать в кустах, в надежде, что вот сейчас он проплывет, этот самый труп твоего врага. И даже предательство, которое поначалу кажется тебе неуемным, огромным, давящим, на самом деле ничто по-сравнению с этой твоей ошибкой.
И проходит время. И ты не прощаешь, нет, но там, внутри, пружины вдруг расслабляются, клац, и выталкивают тебя, дурёху, вверх и отпускают... И он здоровается. И ты здороваешься. И он просит о помощи. И ты помогаешь ему, и ты не дура, нет, ты, правда, искренне хочешь помочь. И он приходит к тебе домой. И он улыбается твоим родителям и ты оставляешь его дома, доверяя ему маленького больного брата, когда бежишь вызывать врача в поликлинику. И он играет с ним в игры и читает ему книжки. И ты думаешь, нет-нет, нет никаких шаблонов, Господи, люди меняются, они обязательно меняются, они все понимают, они больше не делают больно, они больше не предают.
И он ворует твой пароль от дайалапного сильверкомовского интернета. По доллару за час. Три месяца. Пятьсот сорок долларов. С ее адреса. Все равно с какого. Самолетики срываются на втором повороте петли Нестерова, уходят в штопор и с грохотом разбиваются об землю.

Все. Пылищи-то, пылищи. И уши ватные почему-то и ты не слышишь ничего. И не дышишь.  Не за чем. Кислорода же нет. Ничего нет. Вакуум.  Вата. Продеваешь руку и не чувствуешь ничего. Предательство? Какое предательство? Нет ничего? Больно? Нет, мне не больно. Нечему во мне болеть. Уже нечему. Душевная кома. Доктор? К черту доктора, он не пришьет мне новую душу. Он не проденет ее в меня. Ему негде ее взять. Никто не согласится быть донором. Пусто-то как. Господи, как пусто. Ни сказать никому, ни заорать со всей дури, Господи, как хочется заорать... Но что толку орать в вакууме. Кто тебя там услышит?
1095 дней ватных облаков. 156 недель пустоты. Вечная мерзлота. Предательство, говоришь? Предают слабые... прощают и идут дальше сильные. Не дураки, нет — сильные. Потому, что это сильные могут слепить из ваты кораблики и доплыть на них до берега. А слабые выдыхаются на предательстве...

badly_unequal aka Blacksymphony, 'rewind'
badly_unequal: (Default)


Свобода выбора

Вообще я нормально отношусь к людям, которые думают иначе и соответственно ведут иной образ жизни, в том числе и половой. Этому меня однажды научил мой университетский преподаватель по Библии «миста Вока» как мы его называли. У нас был очередной Happy Valentine's Day, в оффисе деканата стояла большая коробка, куда все желающие бросали валентинки. Естественно валентинки такая штука, которая пишется не только собственно предмету любви, но и друзьям/подругам и даже мамам и папам. И вот захожу я в оффис с ворохом валентинок для подруг и сидит в этом самом оффисе вышеупомянутый M-r Walker, читает KievPost соответственно. Надо, наверное, рассказать о нем отдельно немножко, чтобы иметь представление. Вот, знаете, бывают тру-американ, бывают фри-американ, а бывают консёрватив-американ. С последними всегда довольно трудно общаться, по сути своей они даже хуже, чем консервативные англичане, с теми хоть можно говорить на их языке, с этими нельзя говорить вообще, потому, что ты заведомо греховен и не чист. Миста Вока по своему внешнему виду и общему впечатлению, принадлежал к третьей категории - этот вечно-синий, пожеванный временем и стиральными машинками костюмчик, очочки, придающие ему скорее глуповатый, чем строгий вид и выражение лица. Такое, знаете, как будто все вокруг систематически делают не то и он об этом уже знает, и отвертется никак невозможно. В общем, типичная мать-настоятельница в брюках. Когда он читал у нас Новый Завет на втором курсе, все почему-то боялись, что не сдадут — он требовал идеальных знаний, до самых мельчайших подробностей... Я всегда его слегка побаивалась в принципе, безотносительно даже самого предмета. И вот, захожу я, значит, в деканат, бросаю в коробку валентинки и тут, как будто голос свыше (ей Богу, в стенах деканата с высокими потолками и не детским эхом, голос его так и прозвучал) меня громогласно вопросил: «Oh, you brought so many valentine's for you boyfriend”*. (Он никогда раньше со мной не заговаривал, а тут вдруг — в общем я растерялась) “No”, говорю, «They are for my girlfriend. Actually, I have many girlfriends”* и улыбаюсь, как дура — широко и дебильно (говорю же, я его побаивалась). Это потом, потом, только потом я поняла всю несусветную глупость ситуации. В общем, консервативный миста Вока прищурился от моих слов, улыбнулся так хитро, пожал плечами и выдал фразу, которая надолго потом вошла в анналы и даже стала девизом: «Well, сказал он, «anyway, God allowed us a freedom of choice”*... Потом помолчал и тихо удалился... А в этой фразе с тех пор для меня заключена вся мудрость, всё мое отношение...
*О, ты принесла так много валентинок для своего парня.
*Нет, они для моей (тут игра слов — можно перевести подруги, а можно девушки) девушки/подруги. Вообще-то у меня много девушек/подруг.
*Ну, Бог дал нам свободу выбора...
badly_unequal: (Fuck up)


Ну, здравствуй суббота, это я, выспавшаяся, красивая и ленная. Чтобы такое поделать чтобы ничего не делать ибо ничего не хочется. Дайте мне гамак, я натяну его между теми двумя ивами напртив и буду лежать там в тенечке с полузакрытыми, посапывать в обе дырочки И ВООБЩЕ НИ О ЧЕМ НЕ ДУМАТЬ. Так, надо научить собаку мыть посуду, а котэ пылесосить. Нечего хавку за просто так потреблять. А второй котэ в это время будет остальным кашу готовить. А? Чудно же. Я всегда знала, что правильная организация рабочего процесса мой конёк. Кого бы еще организовать белье в машинку загружать? Вот почему они это в своих стиралках-автоматах недоработали? Вот всегда же что-то надо подсказывать, ничего сами сделать не могут. Так, ладно, ни о чем не думать. Ни о чем не думать и сопеть в дырочки. Сопеть и не думать... нет, ну, ё-мое. Почему эти мысли такие наглые-то, а? Кто там отвечает за их воспитание, вообще? Лезут и лезут же, спасу никакого нет от них. При чем как умные, же ж так и не очень и что характерно вторые, как всегда без очереди. Так, надо выстроить кордон и пограничников по периметру с собаками поставить и проход только по паспортам, лазутчиков бить бейсбольной битой и кусать в жопу, чтоб неповадно. Значит, о чем это я? Ага, вот, например, о пользе человечеству от меня, работающей в субботу. Ну никакой же пользы, одни новые слова и выражения в русском языке. Что тоже, конечно, польза, чего скрывать, насчет новых словей, когда я злюсь, я - учитель Йодо, Джеки Чан и Плиний в одном лице. Только не очень добром. Но зато красивом и исполненном мудрости, да...

Я передвигаюсь по территории медленно и томно, подолгу задерживаюсь в некоторых, особо интересных местах, ковыряю пальчиком кончик стола или ребро шкафчика, точу карандашики, ломаю степлеры и ножки стульев, на которых раскачиваюсь и тренирую вестибюлярный аппарат, разрисовываю книжицы и обои, порыкиваю на людей... В общем, к вечеру, оценившего масштабы разрушений ожидает сюрприз - десяток злобных троллей, бегающих вокруг стола с расковырянной столешницей, где, посреди погрома восседает улыбчивый цветочек, то есть я. А вот потому, что не надо в субботу говорить со мной о работе. Вообще, лучше в субботу со мной не говорить. Я хочу молчать. И лежать в гамаке. И ВООБЩЕ НИ О ЧЕМ НЕ ДУМАТЬ.

badly_unequal: (на лицо)
Я не умею писать про лето. Что о нем рассказать, кроме того, что неотвратимо хочется на море, но злой старик Бизнес рассставил свои посты на всех перекрестках, на всех камнях написал «не выходит», встает теперь рано и звенит во все колокола и рингтоны — и не выспишься, и не забалуешь... Что о нем рассказать, кроме того, что тормоз не всегда лучше газа, но иногда так хочется остановиться и подышать воздухом, и посмотреть на закат, и помолчать... Что о нем рассказать, кроме того, что все маленькие мальчики на свете сговорились и подбегают к тебе сзади на улицах, и обнимают тебя за колени и от этой детской доверчивости становится так легко-легко, что ты готова любить этот чертов мир до потери сознания каким бы говняным он не был завтра. Что о нем рассказать кроме того, что жарко и душно, грозу выдают дозированно, капли маленькие, их нельзя зачерпнуть и оставить себе. Что о нем рассказать, кроме того, что собаки без боязни подходят к твоим рукам, садятся напротив и просят пить. И ты льешь им высокие струи, они жадно лакают, садятся, наклоняют голову, говорят спасибо на своем собачьем и ты его понимаешь, отвечаешь «тебе спасибо» и они уходят куда-то в траву с головой, и все, что тебе остается, сидеть на горячих шинах, сложенных стопками по три, слушать цикад, смотреть как взлетают в небо самолеты, как складываются в причудливые овалы перистые облака и молчать потому, что лето всегда говорит само за себя.
badly_unequal: (Default)
Тупо хочу суши. Ы. Фантазию лосося и мохито. И фильм какой-нибудь такой чтобы аааааааааа... А потом чтобы меня временно выключили, уложили спать и утром подольше не будили. А потом чтобы проснуться и мыльные пузыри вокруг. И лесом чтобы пахло. Как лесом после дождя. И босиком по траве и ловить ладонями пузыри и смеяться от счастья.

Хочу уехать куда-нибудь. Все равно куда, просто уехать и еще чтобы кто-нибудь выключил во мне эту страну, чтоб она перестала болеть во мне, ныть во мне и рушиться по кирпичику. Господи, чтобы мне так мучительно не хотелось переписать все заново, вытереть ластиком и нарисовать ее другую, не злую и забыдляченную, не побитую и растасканную, не выпотрошенную и развеянную по ветру, а другую. Светлую, родную... Мою...Чтоб они знали как она смеется по утрам, когда просыпается, а солнце приоткрывает ее прозрачные занавески, скользит по одеялу и щекочет по носу... Чтоб они знали как она танцует и волосы по ветру как будто кто-то спугнул воробьиную стаю и они отлетают немножко, оборачиваются и вдруг начинают кружиться, кружиться, кружиться... А она подставляет лицо и глаза закрывает от удовольствия, а ветер гладит ее по голове и шепчет тихо-тихо: "Моя девочка, моя сладкая-сладкая девочка". Чтоб они знали как она плачет сидя на высоком подоконнике и глядя на черные кроны деревьев и как красиво блестят между ними странствующие космические светлячки и бьются на пары и танцуют свой дивный танец... потому, что ее одиночество уже ничем и никем не разбить. Чтоб они знали все это и у них не болело внутри, так грош им цена тогда и пусть раскрошатся на миллиарды-миллиарды маленьких белых пушинок и пусть их носят по этой земле все ветры на свете и они никогда-никогда не знают дома. Потому, что если бы они знали, то не вешали бы ее себе на шею дорогим безделушным медальйоном и не трогали бы ее своими грязными ладонями, а посадили бы на ней вишню и каждую весну улыбались бы когда она зацветет.
badly_unequal: (Default)

Суббота по-дельфиньи.

«Никогда не отказывайся, если вдруг субботним вечером кто-нибудь пригласит тебя в дельфинарий», подумала Ира и согласилась на приглашение родителей. Сказать, что Ира не пожалела — ничего не сказать.

 

Многабукаф и фото )

 

badly_unequal: (Default)
Позвонить спустя 10 лет в дом, где я не живу те самые 10 лет. Попасть случайно на маму, которая там тоже больше не живет и требовать меня телефону так, как будто мы расстались вчера, а не 10 лет назад это настолько в его стиле, что почему-то даже не удивило меня... Единственный человек, который всерьез прижимал меня рукой к стене, так что вырваться было совершенно невозможно и истошно вопрошал "Почему, дескать, я не влюбилась в него".  Единственный человек, который болел во мне 2 года, рос во мне, бился мокрым горохом о все стены и подушки... Единственный человек, который, кроме меня, умудрился встречаться еще с тремя девушками одновременно и собрать их в свой день рожденья в одном пабе, с каждой потанцевать и нажужжать в уши, что она единственная... Моя интуиция победила в тот раз... Человек, которого я забыла в ту самую секунду, когда впервые увидела своего нынешнего мужа. Вот целых два года его никто не мог выковырять у меня изнутри, он жил там так вольготно и прочно,
что мне казалось ничего уже не изменится, а пришел Б. и все... Не осталось ничего, кроме Б. Все перестало быть. Вначале завертелось как в спиралевидном колодце, а потом перестало быть. Стал только Б.
А теперь он звонит, говорит с моей мамой, а я все спрашиваю себя "почему они всегда возвращаются? Почему бы им не жить там в своих маленьких ореховых скорлупках, не зарастать там своей металлической паутиной, не рассыпаться на крохотные серые снежинки? Неужели так сильно просила чтобы пришли?"
Они приходят. Звонят или пишут, обязательно говорят какую-то совершеннейшую хуйню, типо "за эти 10 лет столько раз хотел позвонить тебе". Ты молчишь и улыбаешься как дура, потому, что все эти сроки уже давно отголосили, отболели в тебе и превратились в вату - сколько не тыкай туда ножичками да лезвиями, уже не покрошить ничего... но ты же просила. И вот они стоят перед тобой и им оно болит почти также как тебе тогда давным-давно. И это тебе теперь все равно. И что-то клацает вдруг и ты понимаешь почему все так. Все же так просто. По-дурацки немножко, но очень-очень просто. Просить нужно только то, чего ты действительно очень хочешь. И знаешь что потом с этим делать.
badly_unequal: (Default)

Первый раз покрасила волосы. Видимо это старость или ХЗ что еще. Но покрасила удачно - никто не мог поверить в то, что я красилась, а муж сказал гениальное "Необычно хорошо и глянцево". За это "необычно" я два дня его не кормила.
Первый раз наростила ногти. Долго не могла привыкнуть ни стучать по клавиатуре, ни писать ручкой, ни мазать лицо кремом. Муж сказал убийственное "Теперь тебе надо перчатки. Чтобы не царапать клавиатуру". Чувствуете неземную любовь, да?
Первый раз постриглась у мужчины. Вот здесь как раз уместно мужнино "необычно хорошо". Не знаю почему.
Безалкогольный классический мохито теплым апрельским вечером в "Кофе Хаузе" за дружеской беседой невозможно хорош. Я и не ведаю теперь более прекрасного напитка.
Оказывается в радости друзья тоже могут проверятся. И ты потом долго не знаешь смеяться тебе или плакать от результатов этой проверки и вообще как к этому относится и в конце концов решаешь забить потому, что все равно менять что-то кардинально не готова, да и надо ли...
Без сладкого можно жить. Главное найти себе другой наркотик. Главное выбрать правильный.
Золотые ворота ночью невообразимо великолепны. Можно стоять часами, задрав голову высоко-высоко вверх и дышать вековой пылью, единственной, которая не вызывает у меня аллергию. Почему-то кажется, что звезды становятся так и ближе и доступней - протяни руку и они лягут тебе в ладонь податливыми комочками и станут  биться космическими сердцами и звенеть колдовскими бубенчиками. Тихо-тихо.
Вся глупость происходящего состоит в том,что тебе совершенно не хочется становится взрослой и делать лицо. Как они не понимают, что это ужасно-ужасно скучно. Вся прелесть происходящего в том, что ты можешь не красить волосы снова. Или красить. Космический бит от этого не становится тише.
badly_unequal: (Default)
Только тогда, когда перестаешь бояться быть с самим собой становится не страшно. Не страшно в смысле одиночества. В том, что тебя никто не знает есть даже свои плюсы. Ну и что что кто-то знает что больше всего на свете ты любишь есть жареную рыбу и светишься по ночам. Или там, что иногда когда вокруг толпа, море, океан, галактика народа, а тебе так одиноко, что хочется выть, а вместо этого ты садишься на пол и хохочешь как идиотка... Или веришь в друзей на всю жизнь, но еще таких не встречала... Или до дрожи в коленках любишь летние  теплые ливни потому, что небесная вода летом особенно очищает. Или говоришь с собаками и котами и они тебя понимают и иногда, очень редко, но все же тебе кажется, что ты понимаешь их. В этом чертовом "менянепонимании" можно жить. Оно вязкое, липкое, по-противному теплое, но если соорудить себе кокон, провести электричество, занавесить окна - глядишь даже уют какой-никакой. Только вот эта уборка по пятницам тупым концом потемневшей серебряной ложки. Когда соскабливаешь с зеркал недельный налет и они визжат так гадко, так гадко, что кажется это не зеркала, а киты космические ищут другие галактики и все не находят. Космические киты визжат от одиночества и иногда мне хочется научится также. Потому что когда ты визжишь по пятницам - тебе уже не остается сил на субботу, да что там, на всю неделю... Всю следующую неделю ты можешь быть рыбой - смотреть и ничего не говорить. Знать все и молчать обо всем... Тишина это тоже одиночество. Тишина знает многое. И тишина молчит. В тишине не идут ливни, не жарится рыба, не хохочется... Только одиночество почему-то ноет и скулит в тишине. Гулко и как-то по-детски... Совсем не страшно, только больно чуть-чуть...

badly_unequal: (Default)
Если говорить о чем-то личном, то вообще-то я терпеть не могу о нем говорить. Мое личное - это мое личное. Однажды в эту мою маленькую чердачную комнатку уже вломились странные великаны, сломали звонок, истоптали полы, разбили подсвечник. Комната почему-то сразу стала холодной-холодной и пустой. Нет, там жили люди и люди приходили еще, но там стало ужасно, ужасно неуютно и как-то сыро. Болотный ветер великаны с собой принесли что ли? От болотного ветра хиреют цветы, а вереск у меня завял сразу. Он долго стоял на подоконнике, больной и худеющий, качал головой и всхлипывал. Однажды я его выбросила. Потом выбросила подсвечники, спички и свет. Я не помню чтобы выбрасывала что-то еще после света, но с ним определенно ушло что-то еще. Скрипнула дверь, затворилось чердачное окошко, щелкнул замок. Много-много лет я ищу то, что ходит по свету,  где-то за пределами этой маленькой чердачной вселенной... То, что уходит и приходит только со светом. Если кто-нибудь встретит его однажды - дайте ему мой адрес и передайте, что я все поняла... Да-да, так и передайте. Он поймет и может быть вернется...
badly_unequal: (с цветком)
31 декабря 32-го года

Сквозь тонкую кипарисовую ширму городского кафе едва видна его красивая скула, на которой вот уже полчаса желваки отбивают равномерный ритм. Он мнет надцатую сигарету в руках, то бросает ее на стол, то отламывает кусочек и растирает в крошки, медленно, не глядя на результат, с каким-то внутренним садизмом, о котором и сам едва догадывается. У него сильно дрожат руки. Он разве что не воет. Большой раненый мужчина со взглядом маленького загнанного волчонка. Взгляд его мечется по стенам, не останавливаясь ни на чем конкретно возвращается обратно на пепельницу и так по кругу весь вечер. Никогда еще так сильно я не ненавидела женщину, которая сделала с ним такое.
Ее зовут Оля, ей 24 года, она его жена. Он снимает для нее квартиру в Киеве, она здесь учится на маркетолога. Ему 32, он живет в Днепропетровске, у него свой бизнес, большая черная машина и солнечно-желтые глаза. Он был за рулем всю ночь, очень спешил сделать ей сюрприз к Новому Году, привез ей Гуню, персикового щенка лабрадора с огромными мягкими лапами и грустной улыбкой. Пес лежит у него на коленях и тихонько поскуливает.
«Мы разводимся. Это точка. Большая и жирная». Он долго молчит. Мы сидим напротив, нам становится страшно в этой жуткой тишине так остро пахнущей мандаринами и зеленым чаем. Над нами натянутой тетивой висит дымовая завеса, сквозь которую едва слышно играет «Сплин». Вот эту песню. Ее самую.




На словах:

«И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.» (с) Маяковский

он улыбается так, как улыбаются от того, что узнают, что можно было что-то сделать, ведь можно было, блин, МОЖНО было, а не вышло. С выдохом и сквозь сцепленные зубы. На самый глупый на свете вопрос «Так ты, это, любишь ее?» он отвечает «Да» так быстро и так порывисто, что все бабочки в моем животе как-то вдруг скукоживаются в один большой кокон-комок и комок этот начинает отбивать глухой сердечный ритм: «ту-дух, ту-дух, ту-дух». Он рвет салфетку, молчит, берет другую салфетку мнет ее, комкает, ломает, черт знает что он пытается с ней сделать и, вдруг, поднимает голову и взгляд его вонзается прямо внутрь, в ту самую точку, которая отвечает за эмоции где-то там в глубине души «Что мне делать? Господи, что мне делать?»
Он приехал к ней в восемь вечера 31 декабря. В девять он нашел в шкафу чужую мужскую рубашку, в девять десять Doom 2 на компьютере, установленный в 3 часа ночи неделю назад. В девять пятнадцать на ее мобильный пришла смс «С Новым Годом, любимая».
«Почему? Ты понимаешь?», с каким-то глухим остервенением спрашивает он меня и лупит разбитыми костяшками по столу так как будто хочет сломать его ровно в этом месте и ни сантиметром вправо или влево. Четко посередине. Я молчу. Что я могу сказать, если я вообще не понимаю зачем они это делают. Не то чтобы я такая правильная, а они нет, просто я, правда, не понимаю смысла вот этот выматывающей, бессмысленной гонки на причинение как можно большей боли, на вырезание самой глубокой раны тупой лопаткой для снега... «Не понимаю, хороший. Не понимаю.»
В девять тридцать он молча оделся и ушел. Сел в машину, долго ездил по городу. Новый Год он встретил на вокзале, купил бутылку «Советского полусладкого», пачку Happy Dog'a,  четыре мандаринки, пил с горла, теребил Гуню за уши и плакал. «Никогда не плакал, а тут нашло что-то», оправдывался... В три его нашел Андрей и позвонил нам.
Он выпил-то всего пару глотков, не лезло, да и Гуня на руках.
У него звонит телефон, он поднимает трубку, говорит «Да, солнышко», потом «Ой, прости. Да, что ты хотела?» В трубке слышен ледяной женский голос, такой холодный и чужой, что кажется айсберги расходятся огромными глыбами по всеми периметру экрана, трескаются и отламываясь кусками с шумом плюхаются в чашку с кофе, о которую, как о еле теплую батарею в 20-ти градусный мороз, он пытается согреть ладони. «Машину? Какую машину? А... машину.» Он бросает трубку, поворачивается к нам: «Она хочет чтобы я оставил ей машину. Машину...» смеется «да я мир готов был ей оставить. Чертов мир... Весь, весь, этот чертов мир».
Он одевается, бережно укутывает Гуню в мужскую Аляску, оставляет только черный кончик носа, сжимает его пальцами... Шершавый собачий язык преданно лижет ему мизинец и безымянный, на котором безжизненной веревочкой виснет кольцо и скулит тихо-тихо... «Я пойду, ребят... Гуня замерзла и в Днепр еще ехать сегодня... С Новым Вас! Все у нас будет хорошо, правда?»

Курок остается взведенным, тоска замерзшею,
И яд ледяной струёю уже не выстрелит.
Как же он, Господи, любит ее хорошую,
Как же она могла так лететь неискренне...

Как же она могла на другое  выменять,
Всю его синеву и миры бездонные,
Только и остается - тепло ее имени,
Мокрыми и пустыми сжимать ладонями...

badly_unequal aka Blacksymphony, 'rewind'

Profile

badly_unequal: (Default)
badly_unequal

November 2013

S M T W T F S
     12
34 56789
10 1112131415 16
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

  • Style: Caturday - Longhair for Heads Up by momijizuakmori

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 10:35 pm
Powered by Dreamwidth Studios